«Борьба с угрозой нацизма» как спецоперация Кремля

12.08.2013

Ажиотаж вокруг кандидата в мэры Москвы Алексея Навального вновь актуализировал проблему понимания национализма в России. Его высказывания о грузинах, украинцах и других национальностях дали многим повод задуматься над его политическими взглядами и пристрастиями. К сожалению, никакой содержательной дискуссии не последовало, а все свелось к обычным обвинениям в национализме, нацизме и т.п. В этих спорах интересен не столько сам Навальный, сколько общественность, которая, как оказалось, до сих пор весьма слабо разбирается в вопросе. Многие, похоже, не ознакомились даже с весьма грамотно написанной статьей о национализме, которая есть в русскоязычном сегменте Википедии. 

Как правило, спорящие не видят различий между «гражданским национализмом», который иначе можно именовать национал-демократией, «государственным национализмом», «этническим национализмом» и «нацизмом». Более того, они демонстрируют свою приверженность как раз тому пониманию, которое все эти годы посредством информационной спецоперации внедряла в сознание россиян верховная власть. Люди, не задумываясь, легко бросаются словом «нацизм» и легко ставят знак равенства между «гражданским национализмом» и «нацизмом». Вот наиболее яркий недавний пример из воспоминаний бывшей соратницы Алексея Навального по партии «Яблоко», которая убеждена, что национал-демократия — это оксюморон. «Демократ, — говорит она, — не может быть националистом, а националист демократом. Возможны национал-социализм и национал-большевизм. А национал-демократом быть нельзя».

Если говорить об Алексее Навальном, то, судя по его высказываниям, он никакой не национал-демократ, а типичный российский государственный националист с очевидным уклоном в бытовой этнический национализм. В этом он ничем не отличается ни от представителей российской власти, ни от ее элиты, ни от подавляющего большинства так называемой прогрессивной общественности. Он — из ряда националистов «в хорошем смысле слова», как сказал о себе и Дмитрии Медведеве Владимир Путин. 

Государственные националисты — это великодержавники, разделяющие ценности русского фундаментализма. Среди них: а) представление о том, что русский народ может быть только государственным народом и носителем особого «культурного кода», особой нравственности и особого чувства справедливости, б) отрицание бездуховного Запада как модели общественного развития, в) видение России как империи и великой державы и г) уверенность в ее особой исторической миссии. 

Со времен татаро-монгольского ига московские князья, получая ярлык на княжение, управляли своей территорией по принципу завоевателей, оккупантов, что постепенно стало государствообразующей российской традицией. Постепенно и древнерусский этнос сменился великорусским, а главной ценностью российской цивилизации стали не народ, не общество, не свобода, а самодержавие, деспотизм и подчинение верховной власти. Этот государственный национализм получил свое законченное выражение при Сталине, особенно после Победы во Второй мировой войне. 

Вот почему Кремль с приходом во власть Владимира Путина взял за основу «сборки» российского народа именно Победу, а во внешней политике, в первую очередь в отношениях с бывшими советскими республиками, решения Нюрнбергского трибунала о борьбе с нацизмом. За последние 15 лет в результате агрессивной и целенаправленной пропаганды антизападничества, великодержавия и огламуренного Сталина-государственника государственный национализм вошел в плоть и кровь российского общества. Кремль на удивление быстро внедрил в сознание населения России не только чувство обреченности быть государственным народом, полностью зависимым от верховной власти, но и ощущение безальтернативности своей исторической судьбы. Конечно, эта успешность была исторически обусловлена: представление о том, что Россия окружена врагами, а потому должна сплотиться вокруг верховной власти и утверждать в мире свой статус великой державы, созвучно базовым представлениям народа о стране и окружающем мире. 

В стратегическом видении государственного национализма Кремля русский народ может быть только подданным верховной власти. Поэтому в России народ не nation в западном смысле этого слова, поэтому не народ, а государство — ценность самого высокого уровня. Власть здесь не civil service, а демиург, освящаемый к тому же государственным православием. В этой картине мира никакая федеральная структура не свойственна российскому государству. Его идеал — только централизованное и только унитарное государство. Здесь власть заодно с самыми разными представителями так называемой элиты страны. Среди них — системные либералы во главе с Анатолием Чубайсом с его заявлением о либеральной империи. Националисты, в большинстве своем имперцы, взгляды которых выражают Сергей Кургинян и Максим Калашников. Левые, позиция которых ясно представлена в заявлении писателя Захара Прилепина: «Русский империализм — и есть мой национализм». Да и оппозиционная общественность не выходит на улицу с требованием соблюдать 1-ю статью конституции, в которой записано, что Россия является «демократическим федеративным правовым государством».

Последовательно возвеличивая государственный национализм, власть в то же время блокировала сколько-нибудь разумное обсуждение проблемы гражданского национализма. В ответ на пробуждение русского национального самосознания она разработала настоящую спецоперацию под прикрытием «борьбы с угрозой нацизма», пугая общество распадом страны и неконтролируемым ростом русского фашизма/нацизма. Эта спецоперация решала для Кремля несколько принципиальных задач:

Во-первых, она дезориентировала общественное мнение тем, что намеренно идентифицировала не только всплески этнического национализма, но и робкие зачатки гражданского национализма в стране с фашизмом/нацизмом, внедрив таким образом в общественное сознание существование серьезной угрозы нацизма. Для этой цели власть не гнушалась поддерживать в качестве пугала откровенно фашистские группировки и акции. Под предлогом борьбы с ними в Уголовный Кодекс была внесена 282-я статья, изначально предполагавшая самое широкое ее толкование. При поддержке спецслужб проходили акции ДПНИ, «русские марши», которые тоже способствовали внедрению в массовое сознание идеи об опасности любых проявлений национализма. При этом верховная власть воспринималась как единственная надежная гарантия защиты от появления русского фашизма/нацизма. 

Во-вторых, «борьба с угрозой нацизма» стала ответом на формирование национального самосознания в бывших союзных республиках, ныне ставших суверенными государствами, прежде всего в Украине и республиках Прибалтики — Эстонии, Латвии и Литве. Эта спецоперация оказалась весьма эффективным способом давления на них и удержания их, хотя бы частично, в зоне влияния интересов российской власти. На этот «фронт» брошены Александр Дюков, Владимир Симиндей и другие псевдоисторики специально созданного фонда «Историческая память» и им предоставлен самый широкий доступ к материалам центрального архива ФСБ. Цель их сочинений, названия которых говорят сами за себя (см. указанный сайт), — разжигание розни между силами национального возрождения этих стран и просоветскими/пророссийскими силами. В них проводится просталинская версия как начала Второй мировой войны, так и послевоенного устройства союзных республик бывшего СССР и стран Восточной Европы. В рассмотрении самых сложных и болезненных сюжетов для исторического самосознания народов этих стран историки фонда «Историческая память» крайне агрессивно пропагандируют точку зрения советских/российских спецслужб, следуя букве и духу документов НКВД/МГБ того времени. 

В-третьих, «борьба с угрозой нацизма» — это ответ на незаконченную и поверхностную десталинизацию конца 1980-х — начала 1990-х годов, внедрение в массовое сознание клише, что Сталин лучше Гитлера и что никакое сравнение сталинизма с нацизмом недопустимо. С этой же целью создана организация «Мир без нацизма», задача которой закрепление этих постулатов уже в мировом общественном мнении. Может последовать вопрос: а как же быть с недавним выделением дополнительных средств на федеральную программу десталинизации, которую поручено проводить в жизнь таким привластным деятелям, как Михаил Федотов и Сергей Караганов? Цель этой программы предельно ясна — приватизировать идею подлинной десталинизации и тем самым дискредитировать ее на многие годы вперед. Установить рамки обсуждения этой темы. Свести «политические» репрессии только к жертвам Большого террора 1937/38 гг. В условиях утвердившейся вертикали власти сталинского типа и всевластия спецслужб не может быть никакой десталинизации.

И наконец, «борьба с угрозой нацизма» — это ответ на поиски правды о Второй мировой войне, в том числе и о настоящих виновниках ее развязывания. Это ответ на появление книги Виктора Суворова «Ледокол» и на публикацию в конце 1980-х — начале 1990-х ряда принципиальных документов о кануне войны из российских архивов. Эти документы неопровержимо свидетельствуют, что Сталин и Гитлер несут равную ответственность за развязывание Второй мировой войны, причем главным провокатором этой войны был Сталин. «Борьба с угрозой нацизма» — это закрепление сталинской версии начала войны. Готовящийся сегодня в Госдуме закон «О реабилитации нацизма» уже не просто запрещает, а делает уголовно наказуемыми любые независимые исследования по истории Второй мировой войны. Вот почему официальные пропагандисты постоянно апеллируют к решениям Нюрнбергского трибунала, стремясь таким образом навсегда закрыть вопрос об их тенденциозности, обусловленной обстоятельствами того времени, когда судьями и обвинителями на процессе были представители не нейтральных государств, а стран-победителей — Советского Союза, Великобритании, США и Франции. 

Однако правда истории требует помнить о той роли, которую сыграли на этом процессе сталинские юристы-генералы Иона Никитченко и Роман Руденко, настоявшие по праву победителей на рассмотрении вины только нацистской Германии и при содействии и малодушии союзников заблокировавшие рассмотрение всей истории скатывания Европы к войне, включая прежде всего провокационную роль сталинского руководства, стремившегося к развязыванию войны в Европе в надежде на «расширение социалистического фронта силой оружия».

Печально, но факт: спецоперация Кремля по «борьбе с угрозой нацизма» находится вне поля зрения прогрессивной общественности. Отсюда следует закономерный вывод о том, как далека Россия от возможности изменения традиционной российской системы взаимоотношений власти и общества, от развития гражданского национализма и от превращения ее народа из объекта в субъект собственной истории, способный самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

http://rufabula.com/articles/2013/08/11/combating-nazism

Либералы и обиралы

17.05.2010

Либерализм в России в том виде, в каком он проявил себя в течение двух последних десятилетий, дискредитирован. Боюсь, что полностью и окончательно. Это результат не только мощной пропагандистской кампании сверху по развенчанию "лихих 90-х", "проклятых либерастов" и "демшизы", но и действий самих либералов во власти и вокруг нее. При этом власть вовсю пользуется благами либеральной экономики, а либеральная элита смирилась с тем, что ее клеймят, опасаясь лишиться привилегий и капиталов, полученных после августовской революции 1991 года, ею же по недоразумению объявленной демократической.

В середине 1990-х либералы в своем большинстве поддержали идею "либеральной империи", а затем и действия государственника Владимира Путина. Сегодня, разочаровавшись, они возлагают надежды на "оттепель" и модернизацию Дмитрия Медведева, вдохновляясь его статьей "Россия, вперед!", выступлениями с осуждением Сталина, докладом пропрезидентского ИНСОРа и т.п. Хотя российская действительность не дает никаких оснований сомневаться в приверженности Медведева курсу предшественника, некоторым либералам удается испытывать гордость за власть и считать, что российское государство "сегодня – при всех его недостатках – является самым открытым и свободным за всю его многовековую историю".

Действия "либерала" Медведева по сути направлены на вовлечение внесистемных или разочаровавшихся либералов в пространство власти и выбивание таким образом основы их оппозиционности режиму. Эта стратегия успешно воздействует и на более широкую аудиторию. К примеру, 12 мая зрителям RTVi был задан вопрос: кому из нынешних российских лидеров вы больше симпатизируете? 82,7% назвали Медведева и только 17,3% – Путина. Идущая в Интернете кампания с требованием отставки Путина тоже исходит из предположения, что Медведев, избавившись от всесильного премьер-министра, начнет проводить принципиально иную политическую линию.

В нынешних надеждах на Медведева вновь проявился фундаментальный изъян российского либерализма. Это его исторический инфантилизм, постоянное стремление опереться на власть, ждать реформ сверху, идти навстречу власти, а не народу. Вот и глава фонда "Русское либеральное наследие" сегодня так же, как его далекие предшественники, убежден, что для реформ нужна команда и действия сверху: "...вот та команда, которая пришла делать реформы в александровские времена, создавалась 20-30 лет, причем в тяжелые времена, как мы сейчас скажем, николаевской реакции. Но когда был брошен клич и когда стало ясно, вокруг кого группироваться и что можно сделать, а можно было сделать очень многое, подошли силы очень разные с флангов".

Закономерно возникает вопрос: а есть ли у современной России в запасе эти 20-30 лет, чтобы не спеша размышлять о возможных сценариях будущего? Выучен ли урок 1917 года, когда противоречия, порожденные теми реформами-контрреформами, разрешила революция и гражданская война, которая смела с исторической сцены и самодержавие, и либералов? В конце XIX – начале XX века мало кто из них осознавал, какой хаос шевелится под русским космосом. Многие ли понимают это сегодня? Многие ли задумываются о том напряжении, что скрывается за вопиющими противоречиями между бедными и богатыми, между столицей и провинцией, между коренными жителями и мигрантами – противоречиями, разрастающимися на фоне стремительной общей деградации страны?

Российским либералам жизненно необходимо повзрослеть - не облагораживать власть, а задуматься над тем, чтобы вернуть, пока не поздно, доверие народа. В связи с этим неприлично продолжать именовать народ быдлом и игнорировать растущие настроения русского национализма. Не знаю, многие ли заметили появление в нем в середине 2000-х здорового, европейски ориентированного течения, участники которого понимают необходимость избавления от "предрассудков по отношению к гражданскому обществу, демократии, свободному рынку". Их взгляды представлены в на редкость разумном интервью главного редактора журнала "Вопросы национализма" Константина Крылова.

Он согласен с тем, что власть в России носит оккупационный характер: страна и сегодня "управляется как колония". Власть ориентирована не на благо населения, а на получение прибыли, которая вывозится за ее пределы. Поэтому руководство страны заинтересовано в том, чтобы народ был атомизирован, раздроблен, так как "все формы самоорганизации мешают колонизаторам". Он согласен с тем, что для нормальной страны конституция – самый важный, определяющий документ (вспомним хотя бы Конституцию США). Именно привычка народа жить по конституции – закону, обязательному для всех, - делает народ нацией в европейском смысле слова – nation. "Но в колонии самое важное – это ведомственные инструкции, а конституция — это лишь декорация... В России инструкция, данная менту его начальством, всегда важнее конституции. Сейчас вся мощь государственной машины основана на том, что русские не ощущают себя нацией и не отстаивают собственных интересов. Когда достаточно большое количество людей осознает себя нацией, ситуация изменится очень серьезно. То, что сейчас представляется неодолимой силой, больше не будет казаться таковой".

К этому интервью требуется историческое пояснение. В истории России нацией была Древняя Русь, которая жила по законам Русской правды – правового документа, мало чем отличавшегося от подобных документов, существовавших в Европе. Потому и древнерусский этнос был европейским по своему цивилизационному коду до тех пор, пока не был завоеван представителями иной, татаро-монгольской цивилизации. С этого момента московские князья, получая ярлык на княжение у татаро-монгольского хана, стали управлять своей территорией по примеру завоевателей, оккупантов, что постепенно вошло в традицию. Что касается древнерусского этноса, то он исчез, потому что сменился другим – великорусским. Главной ценностью новой цивилизации стало самодержавие, деспотизм, получивший крайнее выражение при Сталине. Этот деспотизм, который прославляется некоторыми силами сегодня и рассматривается в качестве сценария для будущего России, только усилил деградацию русского этноса, истощив и обескровив его.

Задачей новых либералов, если они заинтересованы в том, чтобы и Россия, и они сами остались в истории, должно стать содействие превращению народа в nation. Не российский деспотизм в каком угодно обличье – сталинском или путинском, - а народ должен быть ценностью более высокого уровня. Новые либералы и европейски ориентированные силы русского национализма могли бы совместно осуществлять не только правозащитную деятельность и гражданское просвещение народа, но и организовать, к примеру, движение в защиту мелкого и среднего бизнеса с целью закрепления за ним законного права частной собственности и создания таким образом своей политической основы – среднего класса. И при этом усиливать гражданское давление на власть, заставляя ее действовать в интересах общества.

Это задача исключительной сложности, особенно если учесть, что нынешняя власть поднаторела в искусстве дискредитировать оппозиционные движения, перехватывать их лозунги, полностью выхолащивая первоначальный смысл, а также использовать государственные средства для коррумпирования оппозиционных лидеров и для вовлечения в свою орбиту мало что понимающей молодежи.

Да и из российских интеллектуалов немногие демонстрировали либеральный, европейский подход в сложнейшем вопросе о национализме. Философ Мераб Мамардашвили – один из них. В своей статье "Нигилизм и национальный вопрос" ("Литературная газета", 6 марта 1991 года) он назвал национальные движения формой, в которой рождается гражданское общество, решаются проблемы гражданских свобод. Или, как говорили римляне, делается res publica – общее дело.

Если и есть у страны выход в нормальное будущее, то только на пути превращения народа в решающую гражданскую силу своей страны и преодоления оккупационного режима российской власти. 

http://grani.ru/opinion/m.178068.html